Однажды редактор не выдержал и, найдя его в каморке за очередной подшивкой, подсел, помолчал и спросил тихим голосом:

– И сколько это будет еще продолжаться?

– Два дня, может быть, три, – ответил Ксенофонтов.

– Хорошо, – кивнул редактор. – Неделю я, пожалуй, потерплю. Но не больше.

– Договорились, – ответил Ксенофонтов, не отрывая взгляда от последней страницы, где публиковались объявления, брачные призывы, телевизионные программы, спортивные и культурные новости.

Как-то раз он позвонил Зайцеву прямо из библиотеки.

– Слушай, старик… Эти Саша и Вова больше нигде не наследили?

– Пока нет. Но ждем. Такие не останавливаются.

– Я знаю.

– Да, кстати… Редактор звонил моему начальнику, спрашивал, не мы ли поручили тебе какое дело… Говорил, что из газеты тебя пора гнать.

– Я знаю, – повторил Ксенофонтов и положил трубку.

А когда Зайцев опять пришел к нему вечером, Ксенофонтова дома не оказалось. Не застал его Зайцев и рано утром, из чего сделал вывод, что тот дома не ночевал. Однако в редакции он был вовремя, и взгляд его уже не казался таким отсутствующим. Он даже заметил редактора и поздоровался с ним. У профсоюзного организатора Ирочки попросил материальную помощь в пятьдесят рублей, поскольку, сказал, крепко поиздержался. Деньги ему выписали, и Ксенофонтов вообще расцвел, сделавшись почти прежним. Он даже позвонил Зайцеву.

– Давно тебя не видел, старик! Как поживаешь?

– Да так… Ничего… Ковыряюсь помаленьку.

– Какие новости?

– Печальные. Две недели в холодильнике стояла бутылка пива – тебя дожидалась. Не дождалась.