– Жаль, – вздохнул Ксенофонтов. – Я вот что подумал, Зайцев, – неправильно мы живем. Так нельзя. Жизнь катится мимо, а мы, вместо того чтобы знакомиться с девушками, угощать мороженым, дарить цветы и ловить их улыбки, занимаемся черт знает чем! Давай встряхнемся, старик, а? Прошвырнемся куда-нибудь, развлечемся, прокатимся, а? Хочешь, я опишу тебе девушку, с которой хотел бы познакомиться, хочешь?

– Очень было бы любопытно, – суховато ответил следователь.

– Значит, так… У нее должны быть светлые волосы, шалые глаза, а в глазах восторг и преклонение…

– Естественно, перед тобой?

– Естественно. Так что? Принимаешь предложение? Принимай, Зайцев. Пришло время.

– Ты хочешь сказать… – Голос Зайцева дрогнул.

– Да! Именно это я и хочу сказать. Ты берешь машину с полным баком горючего, начальник тебе позволит… Ты ведь редко просишь у него машину, верно? Позволит. Если у тебя есть пара хороших ребят, крепеньких таких… Можешь и их прихватить. А там смотри… Это зависит от твоих намерений. И еще…

Ксенофонтов недоуменно посмотрел на трубку, из которой неслись частые гудки отбоя. Через пятнадцать минут дверь резко распахнулась и вошел Зайцев. Он был бледен, решителен, но все-таки в глазах его, в выражении лица чувствовалась какая-то неуверенность, он словно боялся поверить в подарок, о котором долго мечтал и который ему пообещали. А Ксенофонтов с легкомысленным равнодушием кивнул ему, показал на кресло, дескать, садись, отдыхай. А сам продолжал говорить по телефону о каких-то пустяках, единственное, что понял Зайцев, – Ксенофонтов болтает с девушкой, что девушка польщена и не прочь продлить разговор. А когда Зайцев услышал, что Ксенофонтов просит два билета на сегодняшний вечер, он сразу сник и у губ его пролегли две горькие складки.

– Машина есть? – беззаботно спросил Ксенофонтов, положив трубку.

– Есть. – Зайцев шевельнул желваками, чтобы не сказать лишнего.

– Порядок! – Ксенофонтов поднялся, набросил пиджак, висевший на спинке стула, и широко шагнул к двери. Оглянулся на Зайцева, оставшегося в кресле. – Так едем?