– Ее похоронили?

– Да, смерть наступила от удушения, хотя был и удар по голове.

Ксенофонтов снова взял пачку фотографий, посмотрел их, задержавшись на одной, где девушка была изображена веселой, улыбающейся, вся залитая солнечным светом…

– Знаешь, нет. Даже удивительно. При ее работе, увлечениях, внешних данных…

– Разберемся, – сказал Ксенофонтов, поднимаясь.

– Машина тебя ждет.

– Меня? Машина?!

– Начальство распорядилось, – смутился Зайцев. – Видишь ли… Есть еще несколько случаев – очень похожих на этот. Не исключено, что работают все те же Саша и Вова. Они знакомятся с девушкой, иногда вступают с ней в контакт, весьма близкий, случается, с насилием, бывает и добровольно… потом убивают, грабят и уходят.

Дома Ксенофонтов не торопясь разделся и забрался под душ. Тонкие, звенящие струи воды он делал все холоднее, стараясь смыть с себя дневную усталость, редакционную суету, летний зной. Потом, завернувшись в полотенце, прошел в комнату. Магнитофончик, который он иногда брал в командировки, стоял запыленный в книжном шкафу. Ксенофонтов вынул его, подул во все щеки, пытаясь привести в рабочее состояние. Поставив магнитофон на журнальный столик, вложил в него кассету и нажал кнопку. А сам бухнулся в кресло, вытянув перед собой босые ноги.

Послышался шелест, невнятные голоса. Видимо, люди находились в коридоре, а запись шла из комнаты. Иногда голоса становились ближе, опять удалялись. Связного разговора Ксенофонтов не услышал, узнавались лишь отдельные слова, иногда звучал смех. Закончилась пленка страшным предсмертным криком. Он постепенно затихал, превращаясь в стоны, хрип. Раздался грохот, звук упавшего тела и неожиданно четко произнесенное слово: «Готова».