Нет, это не встреча, это не пиво. А без общения с близким человеком откуда взяться легкости, искреннему сочувствию, беззаботной шалости…
Ксенофонтов вздохнул, сложил исписанные листки, поставил на них графин с водой, чтобы случайный сквозняк не унес его труды в форточку, и уже направился было к выходу… Да зазвонил телефон. Нет, он не бросился к нему, как в юные годы, когда от каждого звонка он ждал радостных приключений и прекрасных встреч, он лишь оглянулся и продолжал смотреть на телефон с усталой озадаченностью, а когда наконец решил взять трубку, тот замолчал сам по себе. Ксенофонтов направился к двери, но опять раздался звонок.
– Слушаю, – сказал Ксенофонтов, механически пробегая глазами по только что созданным строкам.
– Это хорошо! – прозвучал в трубке бодрый голос.
– Зайцев? – протянул Ксенофонтов. – Неужели ты?
– А что, тебе еще кто-то звонит?
– Никто, старик! Только ты! Клянусь.
– У тебя как сегодня?
– Ты о чем?
– Время? Силы? Умственные способности?
– Могу поделиться. – Ксенофонтов боялся поверить, что все это кому-то понадобилось.
– Тогда дуй ко мне, машина будет у редакции через десять минут.
Услышав короткие гудки, Ксенофонтов положил трубку. На лице его блуждала неопределенная гримаса, но если присмотреться… Все-таки это была улыбка. Он зашел в туалет, тщательно вымыл руки, хотя при нынешних трудностях с мылом в это трудно поверить, плеснул в лицо холодной водой, подмигнул себе в зеркало мокрым глазом, покрутил головой, вытряхивая из нее бумажную пыль, скопившуюся за день. Теперь, посвежевший, он готов был изучать следы, улики, подлые замыслы и коварные домыслы. Да и движения ксенофонтовские стали строже, походка обрела почти прежнюю легкость, может быть, даже некоторую упругость.